Мальчику по имени Пётр было велено отправиться собрать ягод: ежевику, голубику и землянику. Он вышел из дома и начал думать, в какую сторону ему идти: к озеру, в глубь леса или к опушке неподалёку?
— Нечего и думать, Пётр! — прозвучал позади голос отца. — Заказ пришёл от самого графа. Поэтому пироги должны быть с самыми лучшими ингредиентами. Такие растут возле холма Гумба. Ступай туда!
Пётр вздохнул. Стыдно признаться, но он до ужаса боялся идти к этому холму! Чего он только о нём не слышал: и что там водятся привидения, и что рычат там страшные звери, и что возле холма Гумба можно остаться навсегда.
Однако подвести отца Пётр боялся ещё сильнее, поэтому с бьющимся сердцем отправился в путь. Шёл он долго: через ручей по скользким камушкам, мимо старой мельницы, вверх по тропинке, заросшей папоротником. И чем ближе был Гумба, тем медленнее становились его ноги.
Подойдя наконец к подножью холма, Пётр зажмурился. Он приготовился к самому худшему, но ничего не происходило: только птички пели да ветер гулял среди ветвей. Тогда Пётр открыл глаза, осмотрелся и понял, что ничего дурного возле холма нет, зато хорошего — ух! Сколько здесь росло ягод! Куда ни глянь: ежевика, крупная, как сливы; голубика, сизая, будто присыпанная инеем; земляника же пахла так, что кружилась голова.
Пётр принялся собирать ягоды, представляя, как обрадует отца, когда вернётся домой. Корзинка наполнялась быстро, слой за слоем, а некоторые ягоды Пётр, конечно же, сразу клал в рот, и вскоре объелся. Про привидений и страшных зверей он позабыл. Уже собираясь идти обратно, Пётр потянулся за самой большой ежевичиной, раздвинул листья — а за ними… глаз!
Настоящий глаз!
Со зрачком!
Прямо в холме!
— А что ты делаешь? — услышал мальчик глубокий и громкий голос.
Пётр завопил. Он отбросил корзинку в сторону и помчался прочь.
— Куда же ты? — донеслось сзади. Это прозвучало так спокойно, даже немного грустно, что Пётр невольно остановился.
Обернувшись, он увидел то, отчего у него подкосились коленки. Стало понятно, почему о Гумбе ходит так много странных слухов. По всей поверхности холма, от подножия до вершины, открывались глаза. Десятки, сотни, тысячи глаз! Они моргали, щурились на солнце — и все смотрели на Петра.
Интересно, зачем холму столько глаз? Да что там: зачем ему хотя бы один глаз? Он ведь холм!
Рядом лежала корзинка, полная собранных ягод. Пётр отругал себя за свою неуклюжесть: как он мог выронить корзинку? Если не принести ягоды домой, папа огорчится. И не приготовит для графа самый вкусный пирог…
Нет, так нельзя. Собрав всю свою храбрость в кулак, Пётр вновь подошёл к холму.
— Ты кто? — спросил он с боязнью. — Холм с привидениями?
— Я не холм! — игриво прогудел голос. — Я Гумба!
— Тебя зовут Гумба?
— Нет, мальчик. Моё имя ты произнести не сможешь. Я — гумба. Так же, как ты — мальчик. Вот и все дела.
— Но если ты гумба, а не холм, то почему ты выглядишь как холм, а не как… гумба? — Пётр едва не запутался в словах.
Гумба вздохнул — из-за его спины взлетела стая перепуганных птиц.
— Я стал похож на холм, потому что не двигаюсь уже тысячи лет. Моё тело заросло травой, деревьями и кустарником. Видишь? Всё так чешется!..
— Ну ты даёшь! — изумившись странности гумбы, Пётр позабыл о том, что ещё минуту назад боялся его до смерти. — Чего ж ты никуда не идёшь? Стоять на одном месте так скучно! Даже один часик! Быть может, ты не умеешь ходить?
— Я умею ходить, мальчик. Тут дело в другом. Вот скажи мне: сколько у тебя глаз?
— Два, — Пётр уверенно показал эту цифру пальцами, как его учили в сельской школе.
Гумба рассмеялся. Вернее, Пётр подумал, что этот громкий звук, похожий на раскаты грома, которые слушаешь из-под одеяла, — это смех. Чем он был на самом деле — кто знает.
— А у меня — видишь сколько их? — все глаза на холме разом округлились.
— Вижу…
Пётр немного смутился, потому что не смог бы показать это число пальцами и даже назвать его — слишком уж их было много. Скорее всего, даже больше, чем тридцать… Просто после тридцати Пётр чисел пока что не знал.
— Из-за того, что у меня столько глаз, — грустно промолвил гумба, — я вижу всё на свете. Как течёт река, как ползёт жук, как далеко-далеко в море плывут корабли. Всё это — так интересно!.. Но когда видишь всё сразу, выбрать, на чём остановить взор — невероятно трудно. Все эти годы я пытаюсь решить, чем бы мне заняться…
Пётру стало жалко гумбу. Какое удивительное и причудливое существо! Если бы Пётр мог заниматься чем угодно, он бы тут же выбежал из дома во двор, и там бы… Там бы он точно придумал, что делать!
Мальчик задумался, а потом сказал:
— А что если тебе закрыть все глаза?
— Зачем? — не понял гумба. — Хочешь убежать от меня? Я всё равно не буду тебя догонять.
— Вовсе нет! Мой папа, когда придумывает новый рецепт пирога, всегда сидит с закрытыми глазами. Он говорит, что так ты всё равно продолжаешь смотреть. Что возникает перед внутренним взором в первую очередь — это тебе по-настоящему и надо.
Гумба слушал очень внимательно. Все-все глаза его были сосредоточенными.
— Что ж. Я попробую, мальчик… — покорно согласился он и зажмурился.
Тысяча век опустилась разом, и стало так тихо, будто весь лес затаил дыхание. Но через минуту глаза распахнулись как по сигналу.
— Не получается! Я закрываю глаза и всё равно вижу и реку, и жука, и корабли. Только теперь они у меня внутри головы…
Пётр сел на пенёк и стал размышлять. Может, посоветовать Гумбе считать до ста? Или пусть смотрит только одним глазом, а остальные завяжет? А может, сказать ему, что все его идеи — полная ерунда? Ох, ну и глупость… Пётр не мог определиться, что предложить своему новому приятелю — так же, как сам Гумба не мог решить, что ему делать.
Пётр думал так усердно, что даже не услышал звука шагов.
— Ты что тут делаешь, Пётр?! Я давно тебя жду! Где ягоды?
Мальчик обернулся и увидел перед собой отца — сердитого, в фартуке, перепачканном мукой.
— Папа! Это гумба, и он не холм!
Пётр затараторил, объясняя, что произошло. Отец поднял голову. Огромные глаза гумбы смущённо уставились на него сверху вниз. Другой бы на месте отца закричал или хотя бы удивился, но папа был не такой. Он был пекарем! А пекари видали даже убежавшее тесто.
Уперев руки в боки, он сказал гумбе:
— Перечисли всё, чем бы ты хотел заняться.
Гумба изумился этой просьбе:
— Но я буду перечислять целый год! У меня немыслимое количество идей!
— Просто начни, — потребовал отец.
— Ну… — гумба на миг притих, а затем аккуратно, будто собирается сказать что-то запретное, произнёс: — Я хотел бы попробовать ежевику. А потом…
— Попробуй ежевику, — прервал его отец.
— Но я только начал перечислять!
— Все остальные пункты мне неинтересны. Пробуй ежевику.
Гумба растерянно моргнул половиной глаз. Затем зелёный дёрн у подножия распахнулся, открывая тёмную яму огромного рта, и гумба осторожно слизал языком целый куст ежевики разом. Пожевал. Глаза его — все до единого — округлились.
— Вкусно… — прошептал он. — Так вот она какая, ежевика! А я столько лет на неё просто смотрел.
— Вот и славно, — кивнул отец, после чего взял корзинку, полную ягод, и вместе с Петром они отправились домой.
С того дня Пётр прибегал к холму почти каждый день и спрашивал, как у того дела. Гумба больше не сидел на одном месте, но мальчик всё равно находил его, видя издалека.
Гумба рассказывал о своих приключениях: каждый день он пробовал что-то новое. Вчера искупался в реке — и распугал лягушек. Сегодня спел песню, и на эту песню слетелись чайки. Шаг за шагом, день за днём — гумба исполнял свои мечты. Оказалось, для этого достаточно было начать…
Он и папе-пекарю помогал: с высоты своего роста гумба видел лучшие поляны в округе и указывал Петру, куда идти. Пироги стали такими вкусными, что не только граф, но и сам король вскоре прислал с заказом гонца!
Люди перестали бояться гумбу. Наоборот — приходили к нему за советом. И если кто-нибудь жаловался: «Ах, я никак не могу решить, что же мне делать!..» — Гумба наклонялся поближе, моргал тысячей глаз и гудел:
— Попробуй начать с ежевики!..
— Нечего и думать, Пётр! — прозвучал позади голос отца. — Заказ пришёл от самого графа. Поэтому пироги должны быть с самыми лучшими ингредиентами. Такие растут возле холма Гумба. Ступай туда!
Пётр вздохнул. Стыдно признаться, но он до ужаса боялся идти к этому холму! Чего он только о нём не слышал: и что там водятся привидения, и что рычат там страшные звери, и что возле холма Гумба можно остаться навсегда.
Однако подвести отца Пётр боялся ещё сильнее, поэтому с бьющимся сердцем отправился в путь. Шёл он долго: через ручей по скользким камушкам, мимо старой мельницы, вверх по тропинке, заросшей папоротником. И чем ближе был Гумба, тем медленнее становились его ноги.
Подойдя наконец к подножью холма, Пётр зажмурился. Он приготовился к самому худшему, но ничего не происходило: только птички пели да ветер гулял среди ветвей. Тогда Пётр открыл глаза, осмотрелся и понял, что ничего дурного возле холма нет, зато хорошего — ух! Сколько здесь росло ягод! Куда ни глянь: ежевика, крупная, как сливы; голубика, сизая, будто присыпанная инеем; земляника же пахла так, что кружилась голова.
Пётр принялся собирать ягоды, представляя, как обрадует отца, когда вернётся домой. Корзинка наполнялась быстро, слой за слоем, а некоторые ягоды Пётр, конечно же, сразу клал в рот, и вскоре объелся. Про привидений и страшных зверей он позабыл. Уже собираясь идти обратно, Пётр потянулся за самой большой ежевичиной, раздвинул листья — а за ними… глаз!
Настоящий глаз!
Со зрачком!
Прямо в холме!
— А что ты делаешь? — услышал мальчик глубокий и громкий голос.
Пётр завопил. Он отбросил корзинку в сторону и помчался прочь.
— Куда же ты? — донеслось сзади. Это прозвучало так спокойно, даже немного грустно, что Пётр невольно остановился.
Обернувшись, он увидел то, отчего у него подкосились коленки. Стало понятно, почему о Гумбе ходит так много странных слухов. По всей поверхности холма, от подножия до вершины, открывались глаза. Десятки, сотни, тысячи глаз! Они моргали, щурились на солнце — и все смотрели на Петра.
Интересно, зачем холму столько глаз? Да что там: зачем ему хотя бы один глаз? Он ведь холм!
Рядом лежала корзинка, полная собранных ягод. Пётр отругал себя за свою неуклюжесть: как он мог выронить корзинку? Если не принести ягоды домой, папа огорчится. И не приготовит для графа самый вкусный пирог…
Нет, так нельзя. Собрав всю свою храбрость в кулак, Пётр вновь подошёл к холму.
— Ты кто? — спросил он с боязнью. — Холм с привидениями?
— Я не холм! — игриво прогудел голос. — Я Гумба!
— Тебя зовут Гумба?
— Нет, мальчик. Моё имя ты произнести не сможешь. Я — гумба. Так же, как ты — мальчик. Вот и все дела.
— Но если ты гумба, а не холм, то почему ты выглядишь как холм, а не как… гумба? — Пётр едва не запутался в словах.
Гумба вздохнул — из-за его спины взлетела стая перепуганных птиц.
— Я стал похож на холм, потому что не двигаюсь уже тысячи лет. Моё тело заросло травой, деревьями и кустарником. Видишь? Всё так чешется!..
— Ну ты даёшь! — изумившись странности гумбы, Пётр позабыл о том, что ещё минуту назад боялся его до смерти. — Чего ж ты никуда не идёшь? Стоять на одном месте так скучно! Даже один часик! Быть может, ты не умеешь ходить?
— Я умею ходить, мальчик. Тут дело в другом. Вот скажи мне: сколько у тебя глаз?
— Два, — Пётр уверенно показал эту цифру пальцами, как его учили в сельской школе.
Гумба рассмеялся. Вернее, Пётр подумал, что этот громкий звук, похожий на раскаты грома, которые слушаешь из-под одеяла, — это смех. Чем он был на самом деле — кто знает.
— А у меня — видишь сколько их? — все глаза на холме разом округлились.
— Вижу…
Пётр немного смутился, потому что не смог бы показать это число пальцами и даже назвать его — слишком уж их было много. Скорее всего, даже больше, чем тридцать… Просто после тридцати Пётр чисел пока что не знал.
— Из-за того, что у меня столько глаз, — грустно промолвил гумба, — я вижу всё на свете. Как течёт река, как ползёт жук, как далеко-далеко в море плывут корабли. Всё это — так интересно!.. Но когда видишь всё сразу, выбрать, на чём остановить взор — невероятно трудно. Все эти годы я пытаюсь решить, чем бы мне заняться…
Пётру стало жалко гумбу. Какое удивительное и причудливое существо! Если бы Пётр мог заниматься чем угодно, он бы тут же выбежал из дома во двор, и там бы… Там бы он точно придумал, что делать!
Мальчик задумался, а потом сказал:
— А что если тебе закрыть все глаза?
— Зачем? — не понял гумба. — Хочешь убежать от меня? Я всё равно не буду тебя догонять.
— Вовсе нет! Мой папа, когда придумывает новый рецепт пирога, всегда сидит с закрытыми глазами. Он говорит, что так ты всё равно продолжаешь смотреть. Что возникает перед внутренним взором в первую очередь — это тебе по-настоящему и надо.
Гумба слушал очень внимательно. Все-все глаза его были сосредоточенными.
— Что ж. Я попробую, мальчик… — покорно согласился он и зажмурился.
Тысяча век опустилась разом, и стало так тихо, будто весь лес затаил дыхание. Но через минуту глаза распахнулись как по сигналу.
— Не получается! Я закрываю глаза и всё равно вижу и реку, и жука, и корабли. Только теперь они у меня внутри головы…
Пётр сел на пенёк и стал размышлять. Может, посоветовать Гумбе считать до ста? Или пусть смотрит только одним глазом, а остальные завяжет? А может, сказать ему, что все его идеи — полная ерунда? Ох, ну и глупость… Пётр не мог определиться, что предложить своему новому приятелю — так же, как сам Гумба не мог решить, что ему делать.
Пётр думал так усердно, что даже не услышал звука шагов.
— Ты что тут делаешь, Пётр?! Я давно тебя жду! Где ягоды?
Мальчик обернулся и увидел перед собой отца — сердитого, в фартуке, перепачканном мукой.
— Папа! Это гумба, и он не холм!
Пётр затараторил, объясняя, что произошло. Отец поднял голову. Огромные глаза гумбы смущённо уставились на него сверху вниз. Другой бы на месте отца закричал или хотя бы удивился, но папа был не такой. Он был пекарем! А пекари видали даже убежавшее тесто.
Уперев руки в боки, он сказал гумбе:
— Перечисли всё, чем бы ты хотел заняться.
Гумба изумился этой просьбе:
— Но я буду перечислять целый год! У меня немыслимое количество идей!
— Просто начни, — потребовал отец.
— Ну… — гумба на миг притих, а затем аккуратно, будто собирается сказать что-то запретное, произнёс: — Я хотел бы попробовать ежевику. А потом…
— Попробуй ежевику, — прервал его отец.
— Но я только начал перечислять!
— Все остальные пункты мне неинтересны. Пробуй ежевику.
Гумба растерянно моргнул половиной глаз. Затем зелёный дёрн у подножия распахнулся, открывая тёмную яму огромного рта, и гумба осторожно слизал языком целый куст ежевики разом. Пожевал. Глаза его — все до единого — округлились.
— Вкусно… — прошептал он. — Так вот она какая, ежевика! А я столько лет на неё просто смотрел.
— Вот и славно, — кивнул отец, после чего взял корзинку, полную ягод, и вместе с Петром они отправились домой.
С того дня Пётр прибегал к холму почти каждый день и спрашивал, как у того дела. Гумба больше не сидел на одном месте, но мальчик всё равно находил его, видя издалека.
Гумба рассказывал о своих приключениях: каждый день он пробовал что-то новое. Вчера искупался в реке — и распугал лягушек. Сегодня спел песню, и на эту песню слетелись чайки. Шаг за шагом, день за днём — гумба исполнял свои мечты. Оказалось, для этого достаточно было начать…
Он и папе-пекарю помогал: с высоты своего роста гумба видел лучшие поляны в округе и указывал Петру, куда идти. Пироги стали такими вкусными, что не только граф, но и сам король вскоре прислал с заказом гонца!
Люди перестали бояться гумбу. Наоборот — приходили к нему за советом. И если кто-нибудь жаловался: «Ах, я никак не могу решить, что же мне делать!..» — Гумба наклонялся поближе, моргал тысячей глаз и гудел:
— Попробуй начать с ежевики!..
